Однажды у Достоевского засорилась ноздря. Стал продувать —
лопнула перепонка в ухе. Заткнул пробкой — оказалась велика,
череп треснул… Связал веревочкой — смотрит, рот не открывает-
ся. Тут он проснулся в недоумении, царствие ему небесное.



Однажды Лев Толстой спросил Достоевского, царствие ему не-
бесное: «Правда, Пушкин — плохой поэт?» «Неправда», — хотел от-
ветить Достоевский, но вспомнил, что у него не открывается рот
с тех пор, как он перевязал свой треснувший череп, и промолчал.
«Молчание — знак согласия», — сказал Лев Толстой и ушел. Тут
Федор Михайлович, царствие ему небесное, вспомнил, что все это
ему снилось во сне, но было уже поздно.