Каково состояние Вашей души в настоящий момент?

Как минимум десять лет мою душу охватывают беспокойство и тревога. Слишком быстро наш мир меняется в худшую сторону, и эти пагубные изменения отражаются на каждом из нас. Если еще не так давно я довольно четко представлял течение жизни на нашей планете, то сейчас я не берусь судить, анализировать происходящие метаморфозы. Иногда мне кажется, что я вообще ничего не понимаю, ни в чем не смыслю. Может быть, я конченый романтик и мечтатель, но мне небезразлично, каким будет мир завтра и послезавтра. Поэтому, в отличие от большинства моих коллег, я не стесняюсь во всеуслышание заявлять свое мнение, свою точку зрения. Многим это не нравится, и они осуждают мою активность. Осуждают мое решение, озву- ченное в печати, не приезжать в Испанию, которая для нас, колумбийцев, является праматерью, до тех пор, пока испанское правительство не отменит визовый режим для граждан Колумбии. Осуждают поддержку мною революционной Кубы.
Осуждают мое участие в политических акциях, в том числе в мирных переговорах между колумбийскими властями и партизанами. Конечно, мой голос мало что значит, так же как и голос любого в отдельности взятого человека. Никто не может в одиночку решить общечеловеческие, как сей- час модно говорить, глобальные проблемы. Необходимо предотвратить разобщенность людей, сопротивляться набирающему обороты во всем мире безмерному индивидуализму, вернуть первоначальный смысл донельзя опошленным и оскверненным понятиям дружбы, товарищества, любви. Я уверен, что это можно сделать. Необходимо лишь одно – чтобы к духовному возрождению мировой цивилизации приложили усилия абсолютно все. В этой связи мне вспоминается старый революционный лозунг: «Когда народ един – он непобедим», приобретающий новое звучание в наше неспокойное время.

Ваши планы на будущее?

Личные…
Мои личные планы – продолжать писать. Без своей работы я не смогу прожить и дня. Так что я тешу себя надеждой на то, что Всевышний даст мне силы реализовать все планы. В последние лет шесть я стал замечать за собой, что постоянно тороплюсь. Тороплюсь жить. Тороплюсь завершить мемуары. Тороплюсь сделать множество самых разнообразных вещей. Но при этом я стараюсь жить, как жил всегда. У меня по-прежнему есть масса желаний и не одна мечта. Одно из желаний, боюсь неосуществимое, – вернуть своих старых друзей. И смерть – не единственная преграда между нами. Есть еще одно обстоятельство. Часто мы с Мерседес остаемся вечером дома совсем одни и всей душой желаем, чтобы нам позвонили друзья и пригласили в гости или еще куда-то. К сожалению, они заранее уверены, что трубку снимет живой памятник и непременно заявит, что у него сегодня важный прием или что он занят написанием очередного эпохального романа и не собирается тратить свое драгоценное время на пустяки. Эта ситуация удручает. Вскарабкавшись на вершину, я огляделся и испугался: вокруг никого нет. Необычайно страшно быть в изоляции при том, что почти 24 часа в сутки находишься у всех на виду. Вот оно – настоящее одиночество, которое так занимало меня всю мою писательскую жизнь. Власть одиночества и одиночество власти – главные темы моих романов, рассказов и повестей. Судьба сыграла со мной злую шутку: на закате жизни я сам оказался заперт в одиночество; одиночество славы, очень похожее на одиночество власти. Яркий пример одиночества власти – мой старинный друг и глубокоуважаемый мной национальный лидер Фидель Кастро, хотя сам он, мягко говоря, не разделяет эту мою теорию.

В семье …
Я очень люблю свою семью, своих родных и близких. Желаю им только добра и по мере возможностей стараюсь доставлять им радость. Семейное благополу- чие – это и залог профессионального успеха. Мои литературные достижения во многом обусловлены любовью, поддержкой, участием моих родных. Всем сердцем хочу, чтобы разлука и разлад обходили стороной нашу семью.

Ваше отношение к своим родителям и предкам?

О своем деде я вам уже рассказал. О предках я мало что знаю. Родители отца были испанцами, но прожили всю жизнь в Колумбии. Отец деда по матери тоже был испанцем, выходцем из провинции Астурия. В Колумбию он приехал в погоне за богатством, которое сулил европейцам Новый Свет.
Мои русские друзья говорили, что внешне я похож на армянина. Что ж, возможно во мне действительно течет армянская кровь. Колумбия – страна переселенцев. На нашей земле соединились десятки наций и народностей. Немало здесь и армян. У нас даже есть город Армения.
Моя бабушка, Транкилина Игуаран Котес, была двоюродной сестрой деда. У них родилось трое детей – два сына и дочь. Бабушка была самой доверчивой и впечатлительной женщиной, какую я когда-либо встречал. Она была главной жертвой моей безудержной фантазии. Затаив дыхание, она слушала басни, придумывавшиеся мной на ходу, и в один прекрасный момент ее озарила гениальная мысль: ее внук – прорицатель. В итоге из-за моих «предсказаний» она едва не слегла.
Мою маму, Луису Сантьягу Маркес Игуаран, называли «цветком Аракатаки». Она была очень красивой и благовоспитанной. Отец, Габриэль Элихио Гарсиа Мартинес, был телеграфистом, впоследствии стал практикующим гомеопатом. Они поженились против воли маминых родителей. Полковник Маркес считал, что его единственная дочь не может выйти замуж за телеграфиста без гроша в кармане. И кроме того, дед был ярым либералом, а отец – убежденным консерватором. В Колумбии это серьезная причина для вражды.
Я был первенцем и родился 6 марта 1928 года. Мое появление на свет положило конец семейным распрям: отец и дед подали друг другу руки.
Маму я впервые увидел в два года. Меня подвели к ней и сказали: «Поздоровайся со своей мамой». Я был сильно удивлен, что эта женщина – моя мать. Только с того момента я ее и помню. Она была требовательной ко мне, поскольку считала, что я – старший из детей – так же, как и она, несу ответственность за решение семейных проблем. Я ее безмерно любил и ни с кем не был так искренен, как с ней. Не было темы, которую мы не обсуждали. На протяжении многих лет, где бы я ни находился, каждое воскресенье всегда в одно и то же время звонил ей по телефону. Этот звонок был важнейшей частью наших отношений.
Мама – лучший из моих читателей. Она безошибо чно находила ключ ко всем моим книгам и всегда точно угадывала, кто являлся прототипом того или иного персонажа. Образ Сантьяги, героини «Хроники объявленной смерти», списан с моей мамы. Прочитав роман, она расстроилась, потому что всю жизнь пыталась скрыть свое, как она считала, некрасивое второе имя Сантьяга, а теперь о нем узнал весь мир.
С отцом у меня были сложные отношения. Я увидел его в первый раз в день его 33-летия. Мне тогда было уже шесть лет и девять месяцев. Много лет отец оставался для меня неким мифом. Он существовал в действительности, но в то же время его вроде бы и не было. Он то появлялся, то исчезал из моей жизни. Мне было семь лет, когда я переехал в дом родителей. В тот период понятие «мужчина» ассоциировалось у меня исключительно с дедом. Я стремился все делать, как он – говорить, ходить, есть, вести себя с людьми. Отец же абсолютно не походил на деда. В нем все было другим. Перемена семейного круга отразилась на моей жизни. Отец, в отличие от деда, был очень строг и даже суров со мной, ни разу не приласкал меня. Я понятия не имел, как мне строить с ним отношения. Вся проблема была в том, что я плохо знал своего отца. Только когда мне перевалило за тридцать, мы наконец начали понимать друг друга и с течением времени все больше сближались. Несмотря ни на что, я многим обязан отцу: именно он привил мне любовь к чтению. Отец обожал литературу и всегда читал с упоением. Читал все, что попадалось под руку: классику, модные бестселлеры, журналы, рекламные буклеты, инструкции по использованию холодильников. Пропагандировавшийся им «культ чтения» в значительной мере повлиял на мое решение стать писателем.

Ваше отношение к своим детям и внукам?

Мои дети и внуки – это моя надежда и один из стимулов продолжать вести активный образ жизни. Мне, как и любому отцу и деду, хочется, чтобы дети и внуки воплотили в жизнь когда-то задуманное мной, но так и не осуществленное, поскольку всего себя без остатка я посвятил писательскому труду и не успел, а в каких-то случаях просто поленился сделать много важных дел…

В чем для Вас смысл жизни?

В том, чтобы реализовать себя, осуществить свою Главную Мечту и познать истинную любовь. У вашего журнала замечательное название – «Развитие личности ». Человек не может стать личностью и тем более развиваться как личность, не вступив на свой собственный, данный ему Всевышним путь. Каждый из нас должен прожить именно свою, а не чью-нибудь жизнь. Это величайшая трагедия – уже в зрелом возрасте обернуться назад и осознать: все, что было в прошлом – не твое, чужое, непонятное, ненужное; впереди же – сплошная неопределенность и … тотальное одиночество. Замкнутый круг… Что касается меня, то смысл моей жизни состоит в том, чтобы жить в полную силу и рассказывать о жизни.
Жизнь не может состояться без настоящей любви. Чувство любви дает стимул жить, украшает жизнь. Без любви жизнь не просто скучна. Она бессмысленна и бесполезна. Сердце, не пораженное вирусом любви, самым прекрасным и желанным недугом, черствеет, чернеет и рассыпается. Человек умирает из-за того, что его сердце перестает любить. Или устает любить. Если бы этого не происходило, весь мир, все человечество были бы совсем другими.

К каким добродетелям относитесь с Наибольшим уважением?

К искренности. В нашем мире ее становится все меньше и меньше, она, точно шагреневая кожа, исчезает на глазах и потому приобретает особую ценность и превращается из обязательного атрибута человеческой личности в какое-то особое качество.

К какому пороку относитесь с наименьшим снисхождением?

Ко лжи. Она не вызывает во мне ничего, кроме раздражения и отвращения.

Ваше любимое занятие?

Мое главное, любимое и в сущности единственное занятие – написание книг.

Если бы Вы были всемогущим волшебником, что бы Вы сделали?

Для себя…
Если говорить предельно честно, без высокопарных расплывчатых фраз, то я бы избавился от докучающей мне болезни.

Для близких…
Совершил бы такие поступки для их блага и счастья, которые находятся за гранью моих скромных «земных» возможностей…

Для своей деятельности…
Изъял бы из числа написанного мной роман «Сто лет одиночества». Или, на худой конец, переписал бы его. Мне стыдно за эту книгу, потому что мне в силу ряда причин не хватило времени написать ее как следует.