БАРТЕР ПО-КАРАБАХСКИ.

Он лежал на носилках у входа. Голый торс, сломанный передний зуб, короткая стрижка. Присев на корточки, с ним беседовал офицер, который накануне мне рассказывал про сбитый пулемётом самолёт. Допрос шёл на азербайджанском. Правая нога пленного как-то неестественно свисала с носилок. Сапог был разорван. Чуть выше щиколотки зияла огромная рана, в которой, как в глазницах почерневшего под солнцем убитого на телевышке, копошились черви. В нос сразу ударил запах гноя. Кость явно была перебита. Стопа держалась на мягких тканях. При этом, удивляла невозмутимость парня. Он не морщился. Спокойно отвечал на вопросы, жестикулируя руками. Взял предложенную сигарету. Закурил. Тем не менее, медсестра сделала обезболивающий укол.
- Где вы его нашли? - спросил я бойца с чёрной повязкой на голове.
- В лесу. Элен обнаружила. Слышим, кто-то кричит, зовёт на помощь. Смотрим - лежит под ветками. Его во время отступления замаскировали. Командир взял автомат и пообещал вернуться. Так он и пролежал несколько дней. Не ел, не пил. Нас увидел - побледнел. При обыске нашли пачку патронов. Побили слегка. Ведь, наверняка же стрелял в наших.
- А почему он раздетый?
- "Афганку" мы сняли, чтобы ногу прикрыть, когда в "Урал" грузили. Её по дороге ветром сдуло.
Допрос подходил к концу. Я подошёл ближе и спросил:
- Как тебя зовут?
Пленный вопросительно посмотрел на допрашивавшего офицера.
- Он не понимает по-русски. Хочешь, переведу? - предложил офицер.
Я кивнул. Его призвали три месяца назад и сразу отправили на фронт. Теймуру шёл 19-ый год. Отец - простой сельский житель. По возвращению из армии хотел стать учителем, как старший брат. До призыва он и не знал, что такое Карабах, где он находится, и кто там живёт.
- Когда я увидел армян - очень испугался. Но потом подумал: они же тоже люди и попросил воды...
Медсестра принесла тарелку каши и стакан чая. На смуглых щёках больного проступил румянец. Он даже попросил добавить сахар, за что получил лёгкий подзатыльник от разведчицы Элен:
- Смотри, уже наглеет! Ты, что думаешь на курорте?!
В коридоре госпиталя, между тем, разведчики громко спорили с главврачом. Они настаивали, чтоб хирург немедленно приступил к ампутации, но тот не соглашался. Объяснял, что материалов не хватает. Для своих они нужнее, а пленного следует везти в Степанакерт. Пусть ампутируют там. Разведчики не унимались и настаивали на операции. Такое заботливое отношение меня приятно удивило. Но старый санитар заметил моё восхищение и объяснил, что у Элен брат в плену и этого раненого мальчишку, возможно, удастся обменять на него:
- Теперь он - её собственность.

РАЗВЕДЧИЦА ЭЛЕН.

Теймура накрыли шинелью, дали листок бумаги и ручку. Слегка приподнявшись, он стал писать под диктовку письмо домой, которое должны были переслать в Азербайджан через Грузию или Россию. Я разговорился с Элен. Она была в тельняшке, хотя ещё год назад носила белый халат. Работала на "Скорой". Когда ей было два года, родители переехали в Армению из Греции. Отец - грек, но она носила материнскую, армянскую фамилию. Ей было 25, но выглядела она намного старше. Закончила ленинградский МедИн и очень хорошо говорила по-русски.
- Во время забастовок лидеры движения требовали, чтобы и врачи "Скорой помощи" прекратили работу. Но мы отказались, и тогда нас избили. Публично. Прямо на площади... Нас три сестры и четыре брата. Братья пошли воевать, а я ушла со "Скорой" и устроилась в госпитале. После гибели старшего решила отомстить, так оказалась в разведке. Трёх братьев уже нет в живых, а младший - пропал без вести. Думаю, он в плену. Надеюсь, что родители Теймура получат письмо, найдут брата и мы их обменяем.
Пленный с виду казался безобидным, но она продолжала видеть в нём врага. Рассуждала: раз у него были патроны, значит был и автомат. А раз было оружие, значит - стрелял. А раз стрелял, значит - убивал.
- Переведите ему, сейчас уши буду резать! - крикнула Элен и достала из ножен большой охотничий кинжал. Ему перевели. У мальчишки задрожала челюсть, и почти сразу потекли слёзы. Элен усмехнулась и спрятала нож.
- Ты его не жалей! - повернулась она ко мне. - Пусть говорит правду. Если умирать, то с гордостью, по мужски, а он как себя, как овца ведёт.
- Но он же совсем мальчишка...
- Такие мальчишки облили моего раненого брата бензином и заживо сожгли. Пока жива - буду мстить! Не верь, что он дома расскажет, как его тут сладким чаем поили. Клянусь, что ногу ему хирург отрежет почти у основания! Протезов таких не найти. Будет всю жизнь мучаться и помнить нашу встречу!
В послужном списке Элен это был не первый пленный. Самый титулованный "живой трофей" - Шакир. Сын одного из командиров ОМОН-а. Месяц назад его обменяли на 23 человека. Элен говорила о нём без сарказма. На допросах молчал. Заговорил только тогда, когда началась "ломка" и ему пообещали дозу. Бывали у неё и промахи. В день ГКЧП, 19 августа 1991 года, по рации вышла на вражескую волну. Разговор завязался с азербайджанским разведчиком. Поругалась и решила выяснить отношения лицом к лицу. Назначила "свидание" в нейтральной зоне, но противник оказался хитрее и взял её в плен. Смелость Элен оценили по достоинству.
- Командир по имени Али всех предупредил, чтоб ко мне не прикасались. Издевались, правда, морально. Но пальцем не тронули.
Через 15 дней её обменяли. Пережитые унижения и трагическая гибель братьев снова привели её в разведроту. Подключившийся к разговору боец с чёрной повязкой сказал, что в бою она беспощадна. В роте её даже назвали садисткой.
- Это Вовкины слова. Слышал про "Одинокого волка"? Говорит - убивайте, но не режьте. А я ему - если твои родные погибли от мук, то и ты бы так поступал. Хотя сейчас мне даже немного больно, что я дала подзатыльник этому мальчишке. Он же не на поле боя...